Как писать о Париже? Пишут по-разному. Можно порассуждать о недостатках
парижан и собачьих безобразиях на тротуарах, как это сделал британец Стефан
Кларк. Можно найти какой-то промежуточный вариант. Мне же, к счастью,
более по душе бескомпромиссное определение Эрнеста Хемингуэя: «Париж —
это праздник, который всегда с тобой».

Франция, Париж, путешествия по Европе, Лувр, Собор Парижской Богоматери, Хэмингуэй
Эйфелева башня

ХЕМИНГУЭЙ, САД ТЮИЛЬРИ И ЭЙФЕЛЕВА БАШНЯ

Магию этого города объяснить невозможно, как невозможно объяснить, что
такое любовь. Романтизм Парижа растворен в воздухе. Понимаешь, что Париж
это колоссальная концентрация всех видов искусств от архитектуры и живописи
до парфюмерии и кулинарии.

И все же, как писать о Париже? Думаю, будет наиболее правильным правдиво
рассказать личную историю погружения в этот феномен. Рассказать, не
повторяя путеводители и не претендуя на полноту. Пусть повествование будет
субъективным, очень личным, но именно в этом его ценность.

Пожалуй, Хемингуэй и вдохновил меня посетить Париж вторично. Впервые мы
были там с женой в 2006 году. На этот раз я пригласил в попутчики подросшего
четырнадцатилетнего внука Костю. Он был великолепным, деятельным помощником. Быстро разобрался в непростом парижском метро. Ему я перепоручил карту: задавал цели пешей прогулки, а он, как штурман, прокладывал маршрут. Костя — юноша практически без недостатков, если не считать его увлеченность кока-колой и необъяснимую неприязнь к старым женщинам, которых он считает, возможно, не без оснований, очень вредными.

Вернёмся к Хемингуэю. Вот строки из его автобиографического посмертно
изданного романа «Острова в океане»: «Я катил тебя (сына. — Г.Н.) через
улицу от «Клозери де Лила», мимо фонтана с бронзовыми конями, и с рыбой, и
с русалками по длинным каштановым аллеям, где играли французские
ребятишки, а их няньки сидели на скамейках вдоль посыпанных гравием
дорожек».

Мне захотелось пройти этим маршрутом. Не только этим, но и побывать в
других местах, связанных с Папашей Хэмом. Так появилась идея, для
осуществления которой, кроме всего прочего, требуется здоровье, крепкие
ноги и склонность к мужественному романтизму.

И вот позади непростой перелет до Парижа с пересадкой в Праге, трансфер от
аэропорта Шарль-де-Голль до отеля с разговорчивым русским шофером. Отель
я выбирал долго и тщательно, руководствуясь, кроме цены, его степенью
приближения к Опере Гарнье — традиционному месту сбора туристов.
Остановился на трехзвездочном отеле «Корона Опера» вблизи пересечения
Больших бульваров с улицей Монмартр. Надо сказать, что и эта улица, и
одноименный бульвар имеют лишь косвенное отношение к холму Монмартр
— он сравнительно далеко от этих мест. Хорошо, что ближайшую станцию
метро переименовали в Grands Boulevards, а то был бы полный перебор.

Отель компактный, есть мини-лифт, но мы всегда поднимались в свой
двухместный номер на втором этаже по узкой винтовой лестнице, застеленной
ковром. Номер небольшой, но идеально чистый. В нем есть все, что требуется
для отдыха, а большего и не требуется. Главное достоинство отеля — его
расположение: пешком до Оперы — не более пятнадцати минут, до Лувра
чуть больше двадцати пяти.

Вечером в день приезда была назначена экскурсия по ночному Парижу с
посещением второго яруса Эйфелевой башни. Дожидаться начала экскурсии в
номере отеля — преступление, в Париже каждый час дорог. Поэтому бросили
вещи в номере, перекусили в ближайшем кафе блинами с пастой «Нутелла» и в
путь по Большим Бульварам, Авеню Опера до Лувра и сада Тюильри.

Читаем у ХемингуэяПраздник, который всегда с тобой»): «Обратно мы шли в
темноте через Тюильри и остановились посмотреть сквозь арку Карусель на
сады, за чопорной темнотой которых светилась площадь Согласия, и к
Триумфальной арке поднималась длинная цепочка огней».

Франция, Париж, путешествия по Европе, Лувр, Собор Парижской Богоматери, Хэмингуэй
Арка Карусель

Всматриваемся с Костей вдаль через арку Карусель, и я рассказываю ему про
замечательную достопримечательность Парижа — историческую ось. Говорю,
что она начинается от Лувра, проходит через арку Карусель, пересекает сад
Тюильри, площадь Согласия с Луксорским обелиском, далее следует по
Елисейским полям и замыкается вон там, на удалении почти в семь километров, Большой аркой Дефанса. Но это еще не всё. В разных источниках можно встретить упоминание о том, что на этой же линии есть еще одна арка в Милане, названная Хэмом Сермионской.

Тюильри — щедрый подарок Парижу мудрыми французами, не пожелавшими
застраивать двадцать пять гектаров дефицитной земли в центре города. На
этом пространстве Андре Ленотр, любимец Людовика XIV, создал образец
паркового искусства, сохранившийся до наших дней.

Мы углубляемся в сад, фотографируем копии античных статуй, затем находим
около фонтана два свободных металлических стула и присаживаемся
отдохнуть. Над фонтаном кружат чайки. Со стороны сада, где расположены
аттракционы, доносится визг девчонок. Ветер срывает с головы нашего соседа,
скорей всего выходца из Северной Африки, легкую шляпу и бросает её в чашу
фонтана, где она быстро тонет. По небу бегут темные клочья облаков, много
удивительно чистого воздуха и неяркого света, вокруг гармония и рукотворная
красота. Кажется, мог бы так сидеть бесконечно долго, наслаждаясь покоем, но
надо возвращаться на площадь Опера — там начало ночной экскурсии.
На площади людно. Перед зданием оперы самодеятельный смуглый певец
дает сольный концерт под электрогитару. Многочисленные слушатели
расселись на ступенях, активно участвуют в действе — подпевают, отбивают
такт, иногда спускаются вниз к певцу и кладут в открытый футляр купюры.
В толпе на площади снуют милые, улыбчивые девушки с блокнотами в руках.
Оглянулся — одна из них уже берет «интервью» у Кости. Мой несколько
смущенный внук доверчиво диктует ей фамилию, имя, отчество, домашний
адрес и другие анкетные данные. Девушка протягивает ему авторучку и просит
подписать какую-то «петицию». Здесь вмешиваюсь я — решительно беру внука
за руку и веду его на другую сторону улицы. За спиной слышим: «Рюс! Рюс!»
Не оборачиваясь, уходим.

К числу многочисленных искусств, сконцентрированных в Париже, надо отнести
и древнее искусство мошенничества. Подпиши «петицию» — будут требовать
«пожертвование». Не исключено, что за время беседы с милыми девушками
тебе очистят карманы. Так что экзальтация и упоение Парижем не должны
усыплять вашу бдительность.

Франция, Париж, путешествия по Европе, Лувр, Собор Парижской Богоматери, Хэмингуэй
Вид с Эйфелевой башни

Посещение Эйфелевой башни во второй раз уже не вызвало прежних эмоций,
хотя с удовольствием полюбовался еще раз видами вечернего Парижа с
высоты второго яруса.

Костя доволен. Много фотографирует, покупает сувениры. Он у нас
«верхолаз», а я благодарю Бога, что внук не требует от меня посетить еще и
третий ярус: совсем не хочется подниматься на эту высоту, продуваемую
сильным, холодным ветром.

Спускаемся вниз и на Марсовом поле дожидаемся включения иллюминации
Эйфелевой башни. Парочки сидят на траве, пьют вино. Многочисленные
чернокожие коробейники бродят со связками силуминовых башен,
обращаются к прохожим, предлагают свои, никому не нужные поделки. Другие
жонглируют бутылками с минеральной водой, пытаются продать их по одному
евро за штуку. Жалкий бизнес, и непонятно, умеют ли эти люди, а главное,
хотят ли, делать что-то другое, полезное.

За прошедшие восемь лет со времени нашей последней поездки в Париже
сильно возросло количество иммигрантов — иностранцев, не имевших при
рождении французского гражданства. Париж изрядно «почернел» — на улицах
существенно прибавилось число «лиц африканского происхождения». Я
неслучайно применяю такое политкорректное определение. Слово «негр» в
Париже звучит как оскорбление расистского характера, и за его употребление
могут привлечь к ответственности.

Возвращались после экскурсии в отель пешком по Большим Бульварам.
Говорят, в центральных районах Парижа ночью безопасно. Похоже, что так оно
и есть на самом деле — пока безопасно.

ЛЮКСЕМБУРГСКИЙ САД И МОНПАРНАС

А потом было утро. Предстояло совершить пеший поход в Люксембургский сад
и на бульвар Монпарнас — им уделено много внимания в книгах Хэма.

После завтрака в отеле добираемся до Лувра уже освоенным путем
и выходим на набережную Тюильри к мосту Карусель. Здесь был Хэм со своей
«первой и лучшей из жен» Хэдли после удачного выигрыша на скачках
Праздник…»):

«К этому времени мы вышли из ворот Лувра, перешли улицу и, остановившись
на мосту, облокотились на парапет и стали глядеть на реку».

Постоять на том старом мосту Карусель у нас не получится — он перестал
удовлетворять возросшим требованиям и вместо него в 1935—1939 гг. был
построен новый мост со смещением на несколько десятков метров вниз по
течению. По мосту переходим на противоположный берег и поворачиваем
налево, следуя сначала по набережной Вольтера, затем по набережной
Малакэ. Здесь любил гулять Хэм в перерывах между работой, здесь он общался
с букинистами:

«Я отправлялся гулять по набережным, когда кончал писать или когда мне
нужно было подумать. Мне легче думалось, когда я гулял, или был чем-то
занят, или наблюдал, как другие занимаются делом, в котором знают толк…
От этого лотка около «Серебряной башни» и до набережной Великих
Августинцев не торговали английскими и американскими книгами. Зато
дальше, включая набережную Вольтера, было несколько букинистов,
торговавших книгами, купленными у служащих отелей с левого берега
Сены…» Праздник…», рассказ «Люди Сены»).

В интернете можно отыскать великолепные рисунки чешского художника
Тавика Франтишека Шимона (1877—1942), которые могли бы служить
замечательными иллюстрациями к этим строкам. На одном из них можно
увидеть букинистку, читающую газету. Возможно, это та приятельница Хэма, с
которой он беседовал о книгах. Тяжелые деревянные ящики с книгами
расставлены на парапете набережной, дамы в длинных платьях и господа
рассматривают книги. Место узнаваемое — вдали виден собор Нотр-Дам.

Франция, Париж, путешествия по Европе, Лувр, Собор Парижской Богоматери, Хэмингуэй
Собор Парижской Богоматери

Костя изучает карту и принимает совершенно правильное решение дальше
следовать по улице Сены: по ней можно выйти, никуда не сворачивая, прямо к
воротам Люксембургского сада. Улица средневековая, узкая и пустынная. По
обеим её сторонам небольшие художественные галереи, и первая мысль: как
выживают они здесь, на безлюдной улице. Оказывается, вполне достойно.

Обращаемся к «Празднику…» и находим слова, сказанные Хэдли: «Давай
пойдем по улице Сены и будем заходить во все лавки торговцев картинами и
рассматривать витрины магазинов».

Лавки существовали и в начале двадцатых годов прошлого века, и значительно
раньше. Выходит, есть состоятельные покупатели, и выручка от продажи
картин позволяет содержать продавцов и платить за аренду помещений в
центре города.

У этой узкой и, как будто, забытой улицы славная история: по улице Сены
бежал д’Артаньян со шпагой, погнавшись за Рошфором. О ней с восторгом
вспоминает писатель и кулинар Петр Вайль: «Это Франция, и каждый день к
семи утра, как на дежурство, выходил я на улицу Сены, вступая в длинные
беседы с мясниками, зеленщиками, рыбниками при помощи слов на доступных
нам языках, включая ангельские, рисунков, жестов, мимики, мата» («Гений
места»).

На улице Сены последние годы жил Марчелло Мастрояни. Здесь он и
скончался в возрасте семидесяти двух лет в 1995 г.

Франция, Париж, путешествия по Европе, Лувр, Собор Парижской Богоматери, Хэмингуэй
Люксембургский парк. Фонтан Марии Медичи

Наконец, мы достигли желанной скамьи в тенистом уголке Люксембургского
сада рядом с фонтаном Медичи. Где-то здесь главный герой романа «Острова
в океане» Томас Хадсон (читай сам Хэм) перед закрытием сада стрелял из
рогатки голубей на пропитание и прятал их под одеяло в детской коляске сына.

Отдохнув, любуемся фонтаном Марии Медичи в тени огромных платанов и
движемся в центр сада. Позади Люксембургский дворец, где заседает Сенат
Франции. В фонтане детишки с шестиками пускают парусные кораблики. Здесь
же утка с двумя крохотными утятами смело подплывает к посетителям в
надежде на подачку. Огромные, буйно расцвеченные клумбы прекрасно
сочетаются с низко подстриженной зеленью газонов и дорожками,
посыпанными белым гравием. Прямо на дорожках в деревянных кадках
установлены огромные пальмы. Справа, вдалеке, за кромкой деревьев, как
одиночный зуб, торчит башня Монпарнас.

Солнечно и жарко. Стремимся укрыться в тени деревьев и оказываемся на тех
длинных каштановых аллеях, по которым когда-то шагал с детской коляской
двадцатипятилетний Хэм, высокий красавец, примерный семьянин. Не знал
еще тогда будущий нобелевский лауреат, что в его бурной и полной
приключений жизни осталось всего тридцать семь лет, что будут у него четыре
жены и три сына.

На южной оконечности длинной главной аллеи встречаем фонтан «с
бронзовыми конями, и с рыбой, и с русалками» — фонтан «Обсерватории».
Своим названием он обязан тому обстоятельству, что расположен на
Парижском меридиане — линии, проходящей от Люксембургского дворца по
главной аллее сада до обсерватории. Любят, однако, парижане эти мистические линии: то историческая ось, то парижский меридиан.

Переходим улицу и на углу бульвара Монпарнас оказываемся перед увитой
плющом скромной верандой с неброской вывеской «La Gloseri des Lilas» —
любимое кафе Хэма:

«Когда мы жили над лесопилкой в доме сто тринадцать по улице Нотр-Дам-де-Шан, ближайшее хорошее кафе было «Клозери-де-Лила»,— оно считалось одним из лучших в Париже… Работать можно было бы и в других кафе, но до них было не близко, а это кафе стало моим родным домом» («Праздник…»).

Я взволнован встречей: нет нужды перечислять всех, однако сколько великих
людей, писателей, художников, политиков побывало за сто лет на этом
культовом пятачке парижской земли!

Заходим на веранду. Обедать еще рано, хочется передохнуть и что-то выпить.
Садимся за небольшой круглый столик и фотографируем знаменитую
бумажную скатерть с многочисленными записями, рисунками и автографами
именитых посетителей. Подходит официант, и тут я сознаю, что, увлекшись
фотографией, мы допустили досадную оплошность: желая заказать только
напитки, заняли сервированный для обеда стол. Извиняемся и меняем место.
Сидим за другим столом. Костя через трубочку потягивает свой любимый
напиток из бокала с долькой лимона и кубиком льда, я маленькими глотками
пью крепкий кофе, рассматриваю помещение, многочисленных посетителей и
не понимаю, как в таких условиях можно было написать «Фиесту».

Отдохнув, продолжаем путь по бульвару Монпарнас и на его пересечении с
бульваром Распай видим дом, который, подобно кораблю, острым носом
упирается в перекрёсток. На фасаде большими золотистыми буквами надпись
«Le Rotonda». Это другое, пожалуй, даже более знаменитое, чем «Лила», кафе
«Ротонда». О нем ревниво писал Хэм:

«Завсегдатаи кафе «Купол» и «Ротонда» никогда не ходили в «Лила»… В те дни
многие ходили в кафе на перекрестке бульваров Монпарнас и Распай, чтобы
показаться на людях, и в какой-то мере эти кафе дарили такое же кратковременное бессмертие, как столбцы газетной хроники» («Праздник…).

Решаем обедать здесь. Усаживаемся в небольшом зале, плотно уставленном круглыми столиками под белыми скатертями. Интерьер богатый: диваны и кресла отделаны пурпурным бархатом, стены — под дерево светлокоричневого цвета. Дешевое кафе превратилось в фешенебельный ресторан.

Когда-то здесь обитала нищая художественная богема: Пикассо, Шагал,
Кандинский, Аполлинер, Модильяни, Сутин. Здесь в 1910 г. пересеклись пути
двадцатилетней Анны Ахматовой и Амедео Модильяни. Как напоминание о
том времени, на стене висит копия его картины.

Вежливый и приветливый метрдотель, выяснив, что мы русские, принес меню
на русском языке, и мы без особого риска определились со своим выбором:
Косте, весьма привередливому в еде, — ростбиф с картофелем фри и соусом,
лимонное мороженое и кока-кола; мне — стейк экологически чистого лосося с
брокколи, бокал красного бордо и минеральная вода.

Здесь, в парижском ресторане, уместно сказать несколько слов о французской
кухне. Владимир Познер выразился достаточно категорично: «Есть кухни
китайская, французская и всё остальное». Пожалуй, он прав. Неслучайно граф Строганов не пропил, не прокутил, а проел с помощью французской кухни свое огромное состояние.

Приведу здесь авторитетные высказывания о французской кухне
писателя Петра Вайля:
«Отношение к еде и обращение с едой — достижение культуры, и отчетливее
всего это понимаешь в Средиземноморье, особенно во Франции.
В отличие от русского разговорного, французское застолье —
гастрономическое, включая темы разговора; отсюда их столики величиной с
тарелку, их тарелки величиной со столики. Официант, наливающий в тарелку
суп, внимателен, как лаборант, значителен, как судья, сосредоточен, как
Флобер за письменным столом. В это уважение и самоуважение — три раза в
день, а не только по праздникам — стоит вникнуть» («Гений места»).

Французы гордятся своей кухней. А почему бы и нет, например, в Советском
Союзе эстонцы гордились тем, что выпивали больше всех кефира на душу
населения.

Между тем пожилой и очень симпатичный официант ставит на наш столик
тарелки с едой, и мы от слов переходим к делу. Мой стейк был приготовлен
великолепно, а вот брокколи, поданные в качестве гарнира, — наполовину
сырые. С ростбифом у Кости дела сложнее: несмотря на то, что мы просили
мясо хорошо прожаренное (bien cuit), получили жесткое с красной прожилкой
на срезе, и даже прекрасный соус не мог исправить впечатление. Видимо, мы с
французами по-разному понимаем, что такое хорошо прожаренное мясо.

Однако нельзя судить о кухне по одной попытке пусть даже в приличном
ресторане. У нас были другие цели, а обстоятельное знакомство с французской
кухней вполне могло бы стать самостоятельной целью «гастрономической»
поездки в Париж.

Сценарий такой поездки должен быть совсем другим. Во-первых,
гастрономическим утехам надо предаваться не в случайных брассери, а в
заранее выбранных ресторанах, которым присуждены одна, две или три (выбор зависит от вашего кошелька) мишленовские звезды — знак качества гастрономического искусства. Во-вторых, надо еще до поездки забронировать
обед или ужин. Например, в старейшем парижском ресторане «Серебряная
башня» бронировать обед надо за две недели до приезда в Париж, ужин — за
полтора-два месяца. В ресторан мужчина должен приходить в пиджаке. Чтобы
за одно посещение попробовать самое лучшее и оригинальное из репертуара
шеф-повара, удобно заказать дегустационный сет: подадут до девяти разных
блюд, но понемногу. И самое последнее, надо помнить о печальном опыте графа Строганова, проевшем все свое состояние. Посещение мишленовских ресторанов — удовольствие не из дешевых: в зависимости от звездности заведения дегустационный сет может стоить от 160 до 470 евро на одну персону. Но, как говорится, «Париж стоит мессы».

Углубленное изучение французской кухни мы отложили на будущее, а пока,
закончив обед в «Ротонде», вновь движемся по бульвару Монпарнас: мне
хочется хотя бы снаружи запечатлеть еще два ресторана, упоминаемые Хэмом
— «Купол» и «Селект».

«Из «Селекта» я сразу ушел, как только увидел там Гарольда Стирнса, который
наверняка заговорил бы о лошадях… В «Куполе» тоже было полно, но там сидели люди, которые хорошо поработали… Я прошел через зал и подсел к Пасхину…» («Праздник…»).

Внешне, с бульвара, оба ресторана ничем не примечательны: сетчатые ограждения на тротуаре, служебные автомобили, заслоняющие фасад, скромные неоновые вывески. Отзывы посетителей о «Селекте» весьма сдержанные, а вот «Купол» не только закрепил за собой статус самого большого ресторана Парижа, но и в наши дни славится ассорти из морепродуктов и является любимым большим брассери парижан и туристов.

В теме, посвященной злачным местам Хэма, нельзя не сказать нескольких слов
о вине:

«В Европе в те дни мы считали вино столь же полезным и естественным, как
еду, а кроме того, оно давало ощущение счастья, благополучия и радости. Вино
пили не из снобизма и не ради позы, и это не было культом, пить было также
естественно, как есть, а мне — так же необходимо, и я не стал бы обедать без
вина, сидра или пиваПраздник…»).

Хемингуэй, его друг Скотт Фицджеральд и Зельда, жена Скотта — американцы,
и их увлеченность алкоголем была печальной чертой «потерянного поколения», а не французской традицией. Вино во Франции, как и кухня, — элемент культуры, важный компонент непревзойденного умения французов жить. Иногда можно услышать о французском парадоксе, мол, много пьют вина, но не напиваются. На самом деле никакого парадокса нет. Просто в стране, где производится триста тридцать сортов сыра, умеют закусывать.

За последние пятьдесят лет произошло резкое (более чем в два раза) снижение потребления вина французами. Причин несколько, и они подробно освещены в разных публикациях. Отдельные авторы видят в этой тенденции угрозу французской цивилизации и опасаются, что исчезнут традиционные свойства французского характера.

Со спадом потребления вина резко выросло использование антидепрессантов. По депрессиям Франция заняла первое место в Европе. В одном интервью Бельмандо признался, что никогда не пользовался наркотиками. На вопрос «Почему?», он ответил: «Шприцами невозможно чокаться». Лучше не скажешь.

Однако закончим затянувшееся «гастрономическое» отступление и вновь вернемся на парижские улицы. В отель мы возвращались другим, но не менее интересным путем. Вначале по бульвару Сен-Мишель, миновав площадь Сорбонны и музей Клюни, мы вышли на берег Сены и перебрались по мосту на остров Сите к собору Нотр-Дам. Это готическое чудо строилось долго, с 1163 по 1345 год, а за сто десять лет до закладки собора Франция породнилась с Киевской Русью: 19 мая 1051 года французский король Генрих I обвенчался с Анной, младшей дочерью Ярослава Мудрого. Просвещенная Анна, якобы, в письме к отцу так отзывалась о Франции того времени: «В какую варварскую страну ты меня послал; здесь жилища мрачны, церкви безобразны и нравы ужасны». Возможно, так тогда и было, хотя достоверность письма никак не доказана. Но зато есть вполне достоверные свидетельства мощного
становления французской цивилизации уже в XII веке — утверждение готики как французского архитектурного стиля и возведение собора Нотр-Дам-де-Пари.

Франция, Париж, путешествия по Европе, Лувр, Собор Парижской Богоматери, Хэмингуэй
Собор Парижской Богоматери со стороны Сены

Экскурсия, посвященная главному храму Парижа, была назначена на следующий день, а пока мы продолжили свой путь по правому берегу Сены мимо тюрьмы Консьержери, больше похожей на гостиницу, мимо Нового моста, к восточному крылу Лувра и одноименной улице. По ней прямиком дошли до пересечения с нашей улицей Монмартр и вскоре уже отдыхали в кафе на Больших Бульварах.

Так закончился день, посвященный теме «Париж Хемингуэя», и хотя эта тема
далеко не исчерпана, мы изрядно побродили с автором «Праздника…» по
парижским улицам и открыли для себя много нового.

ВЕРСАЛЬ

Признаюсь: не люблю организованные, особенно автобусные, экскурсии. В большинстве случаев не устраивают комментарии гидов и эти бесконечные «Повернитесь налево, посмотрите направо». Вроде был, вроде бы видел, но мало что остается в голове и сердце. На мой взгляд, женщины-экскурсоводы, в силу их повышенной эмоциональности, допускают в комментариях больше огрехов по сравнению с мужчинами. Вспоминаются забавные случаи. Во время экскурсии по ночному Парижу женщина-гид, показав вдалеке темное пятно Булонского леса, повествовала о том, что с наступлением темноты этот парк превращается в гигантский бордель под открытым небом. И всё бы ничего, если бы она, для большей убедительности, многократно не подкрепляла свой рассказ интригующими словами: «Сама видела!».

Франция, Париж, путешествия по Европе, Лувр, Собор Парижской Богоматери, Хэмингуэй
Версальский дворец

Другая женщина-гид, молодая, красивая русская парижанка, знакомила нас с
достопримечательностями Лувра. В зале древнегреческой скульптуры она, видимо, возмущенная поведением мифического персонажа, обратилась к группе со словами: «Нет, вы только посмотрите, что делает этот фавн с нимфой! Он грубо лапает её за грудь! А вот здесь я вам покажу совсем другое обращение с женщиной. Посмотрите, как нежно (был назван какой-то родственник Аполлона) ласкает грудь своей возлюбленной. Вот как надо. Это же совсем другое дело!» И мы выходили из зала, обогащенные не только познаниями в области древнегреческой скульптуры, но и, возможно, для кого-то новым знанием, как надо обращаться с женской грудью.

В век смартфонов, планшетов и безграничных возможностей интернета самым
надежным становится электронный гид, но иногда все же приходится обращаться к традиционной автобусной экскурсии, например, когда не хочется томиться в очереди или когда надо посетить какую-то удаленную достопримечательность.

Так было с экскурсией в Версаль. По дороге гид-мужчина толково рассказал историю создания этого выдающегося памятника дворцово-паркового искусства. По прибытии нам были отведены сорок пять минут для самостоятельного ознакомления с огромным парком площадью восемьсот пятнадцать гектаров. Что из этого получилось? Наверное, схожее состояние возникает у человека, которому предложили понюхать розу через противогаз — что-то близкое к разочарованию. Из-за нехватки времени успели лишь бегло ознакомиться с открытыми участками парка вблизи западного фасада Версальского дворца. Здесь по центру фасада расположен водный партер в виде двух больших бассейнов в мраморном обрамлении, украшенных скульптурами. Справа и слева от бассейнов размещены Северный и Южный цветочные партеры.

Мы спустились с верхней террасы, вышли на главную продольную ось парка, но далеко следовать по ней не решились, боясь опоздать на экскурсию по дворцу. Лишь издали видели знаменитые фонтаны Латона и Колесница Аполлона, соединяющий их Зеленый Ковер, впечатляющий размерами Большой Канал. Недосягаемыми остались дворцы Большой и Малый Трианон — места, где отдыхали от дворцовых церемоний король и королева.

Возвращаясь к дворцу, сравнивали то, что увидели, с Петергофом, который посетили в прошлом году. Словно угадав наши мысли, гид начал экскурсию словами: «Петергоф — яблоко, привитое на берёзе, Версаль — яблоко на яблоне, результат тысячелетнего развития французской цивилизации». Не будем спорить с французами, отличающимися большим самомнением. Действительно, Петергоф — заимствованная идея. В 1717 году Петр I останавливался в Версале и тщательно изучал обустройство парка, дворца и фонтанов, чтобы создать что-то подобное под Санкт-Петербургом.
Петергоф вторичен, но он по-своему хорош. В нем нет гигантомании, свойственной Версалю, красота его более концентрированная и легко воспринимаемая. Ну, а выращивать яблоки на березе тоже надо уметь.

Если от осмотра парка остались противоречивые впечатления, то Версальский дворец понравился однозначно. Особый восторг вызвала Зеркальная Галерея
— свидетельница многих значительных событий французской и мировой истории: 1783г. — здесь подписан договор, завершивший Войну за независимость США; 1871 г. — прусский король Вильгельм I в этом зале был провозглашен германским императором; здесь же 28 июня 1919 г. был подписан Версальский мирный договор.

Стало понятным, почему перед окнами Зеркальной Галереи размещен водный партер: отраженные от его поверхности лучи заходящего солнца через окна
падали на зеркальную стену галереи и вызывали необыкновенный оптический
эффект, поражавший иностранных послов на приемах у короля.

Второе, что поразило меня в стенах Версальского дворца, это рассказ гида о той чрезмерной публичности, которую приходилось выносить королю и королеве как своеобразную расплату за власть. Вся придворная жизнь регламентировалась строгим этикетом. Многочисленная высшая аристократия стремилась получить придворные должности, так как жить в стороне от монарха для дворянина считалось дурным тоном — можно было попасть в опалу. Король терпел публичность, полагая, что таким путем можно избежать смуты. А каково было королеве? По тогдашним законам ей приходилось рожать при большом количестве свидетелей ничем не прикрытой — боялись подмены наследника. Так продолжалось до XVIII века, пока во время родов
Марии-Антуанетты Людовик XVI, пожалев супругу, не открыл окна и не разогнал свидетелей. Всё это закончилось гильотиной.

МОНМАРТР

Этот легендарный округ Парижа многообразен и способен удовлетворить самые разнообразные запросы. Кому-то непременно надо посмотреть знаменитый на весь мир канкан в кабаре «Мулен Руж», кого-то могут интересовать многочисленные заведения в окрестностях площади Пигаль, а кто-то стремится побывать на площади Далиды и увидеть бронзовый бюст знаменитой певицы.

У нас были совсем другие планы. Сказывалась усталость от длительных пеших прогулок в предыдущие дни, и не было никакого желания бродить по крутым улочкам Монмартра, посещать его кладбище с могилами знаменитостей или выстаивать очередь в кабаре «Проворный кролик». В нашем семейном альбоме уже много отснятых ранее фотографий Монмартра, но показать его внуку хотя бы бегло надо обязательно: не побывал на холме Монмартр — не видел Парижа.

Маршрут выбрали такой: пешком до метро Опера, затем с пересадкой до
станции Анверс.

Был погожий воскресный день. Народу — тьма, как на хорошем базаре. Люди
сидят на скамейках, прямо на газонах, толпятся на лестницах. Улочки, ведущие
к станциям метро, запружены народом.

Франция, Париж, путешествия по Европе, Лувр, Собор Парижской Богоматери, Хэмингуэй
Монмартр. Базилика Сакре-Кёр

Поднимаемся по лестнице к базилике Сакре-Кёр. Внимание привлекли многочисленные обрывки красной шерстяной нитки, валяющиеся на ступенях. Вскоре всё прояснилось: на одной из площадок лестницы стоит группа тусующихся молодых людей — «парни с браслетами». Зубоскалят, флиртуют, настойчиво пристают в основном к молодежи, могут незаметно повесить на руку или шею ненужную красную ниточку — «браслет», за который потребуют деньги.

В базилику длинная очередь, но мы туда и не стремимся, любуемся с высоты верхней площадки видами Парижа, фотографируем. Отдохнув, направляемся влево от собора, к площади Тертр — другой достопримечательности Монмартра. Здесь вотчина художников-портретистов, карикатуристов и графиков. Не помню, что меня отвлекло, но когда обернулся к Косте, увидел, что он уже позирует, скорей всего, не по своей инициативе, а невысокий, чернявый художник что-то набрасывает карандашом на листе бумаги. Я подумал: «Совсем неплохо увезти домой, как память о Монмартре, портрет внука. Пусть этот пикассо рисует, посмотрим, что получится». Посмотрел и
разочаровался — на листе рождался не портрет, а некий поспешный шарж, мало похожий на оригинал. Через пять минут всё было закончено. «Как вы договорились, сколько это стоит?» — спросил я Костю. — «Нисколько». Я обратился к художнику. Тот недрогнувшей рукой написал: семьдесят евро. Стало понятно, что нас разводят. За пять минут обеспечить обед в «Ротонде» на двоих — это круто! Благотворительность не входила в мои планы, поэтому завязался торг, в результате запросы пикассо были приведены в соответствие с истинной стоимостью «шедевра».

Шел последний день нашего недельного пребывания в Париже. Завтра мы улетаем в Прагу, а оттуда — домой. Я предложил Косте на прощание посетить известное кафе-мороженое «Бертийон» на острове Сен-Луи и отведать фруктовых шербетов. Он охотно согласился.

По узкой улочке с маленькими лавочками по обеим её сторонам спустились с холма Монмартр и вышли на бульвары. Миновали знаменитый участок бульвара Клиши от площади Пигаль до метро Бланш, сфотографировали на память «Красную мельницу» и окунулись в жизнь воскресной подземки. Ехать придется достаточно долго, есть время понаблюдать и поразмыслить.

По сравнению с будними днями в метро много музыки: слышно пение в переходах, в вагоне звучит то скрипка, то саксофон. Неизвестно, почему разбушевался трехлетний парижанин — визжит весь красный в истерике. Мать берет его на руки, а он будто это и ждал, начинает профессионально хлестать её по щекам и слева, и справа. Вспомнилась Гертруда Стайн — наставница молодого Хемингуэя. В эссе «Париж. Франция» она сочла нужным отметить, что за свою долгую жизнь в Париже видела лишь один раз мальчика, тихо плачущего под мостом. Времена меняются. Видимо,
жизнь становится труднее не только для взрослых, но и для маленьких.

Напротив меня сидит усталый и озабоченный выходец из Магриба с многочисленным семейством. Франция сейчас переживает не лучшие времена. Несмотря на все усилия правительства, уровень безработицы достиг рекордного уровня: в настоящее время 3,49 млн. французов официально не имеют работы. В 2006 году я не видел клошаров (бомжей) на центральных улицах Парижа, сегодня их встретишь и на Больших Бульварах, и на бульваре Осман. Безработица — острая, но не единственная внутренняя проблема, которую предстоит решать Франции в ближайшие годы.

Отдельно надо сказать о стариках Парижа. Сказать с восторгом — они этого
достойны. Умение жить, свойственное французам, не покидает их и в старости.

Приведу лишь одно, но типичное наблюдение. Вечер, где-то около двадцати часов парижского времени. Уличное кафе прижалось к стене дома недалеко от Лувра. Мы с Костей присели отдохнуть, заказали каждый свой напиток, тихо переговариваемся, обсуждаем прошедший день. Неподалеку, в другом ряду заняли столик двое пожилых парижан. Она — ничем не примечательная, невысокая, полноватая старушка, тихая, скромная, в тёмно-зелёном вечернем платье. Он — красавец, высокий, с густой седой шевелюрой, породистым, крупным лицом и волевым подбородком. На нем плотная рубашка из мятого хлопка и светлые брюки. Старик уверенным голосом завсегдатая что-то говорит гарсону, и через некоторое время на столе появляются многочисленные
закуски, салаты, перед дамой возникает небольшая бутылка шампанского, перед ним — высокая кружка светлого пива.

Франция, Париж, путешествия по Европе, Лувр, Собор Парижской Богоматери, Хэмингуэй
Лувр

Услышав нашу русскую речь, мужчина на миг замирает, как будто обдумывает, что за язык, но не повернулся и не стал разглядывать нас, иностранцев — воспитание. Гарсон наполнил бокал даме, мужчина призывно поднял кружку, приветствуя
свою спутницу, они отпивают по глотку и начинают закусывать, о чем-то
беседуют. У них романтический ужин на двоих.

Я подумал, наверное, и у парижан в пожилом возрасте, как у всех смертных, возникают какие–то болячки, которые ограничивают их возможности, вжимают
в кресло перед телевизором, укутывают душу апатией. Но в том то и вся фишка, что парижские старики находят силы не поддаться этой апатии, выйти к людям и провести еще один чудный вечер, возможно, там, где встречались в далекой юности. Этому умению дарить себе небольшие радости и не терять вкус к жизни стоит поучиться.

Завтра мы покидаем Париж, пора подводить итоги. Главная задача выполнена — я оживил собственные ощущения и показал Париж внуку. Мы многое видели и сохранили в памяти, но, сколько достопримечательностей еще осталось! И если бы представилась возможность третий раз посетить Париж, у меня не было бы вопроса, куда пойти и что сделать.

Я бы не поленился выстоять очередь в музей Орсе — одно из крупнейших в мире собраний европейской живописи и скульптуры периода 1850—1910 гг.; обязательно посетил музей Карнавале в округе Маре, чтобы глубже ознакомиться с историей Парижа; в музее Мармоттан-Моне на окраине Булонского леса насладился бы живописью импрессионистов.

Много раз я пересекал площадь Андре Мальро перед северным крылом Лувра, но так и не побывал во дворце Пале-Рояль и его знаменитом саду.

Хотелось бы постоять на пешеходном мосту Искусств и полюбоваться живописным видом на западную стрелку острова Сите, а потом по Новому мосту спуститься в расположенный там сквер Вер-Галан, в котором любвеобильный король Генрих IV назначал свидания, а молодой Хемингуэй наблюдал за рыбаками Сены.

И последнее: постарался бы пообедать, а лучше поужинать, в старейшем парижском ресторане «Серебряная башня».

Я начал этот очерк с Хемингуэя, его словами и закончу: «Париж никогда не кончается, и каждый, кто там жил, помнит его по-своему».

Автор текста и фотографий: Геннадий Николаев

Интересно? Расскажи друзьям!
Нам нужна ваша помощь!
avatar