Не устаю удивляться Чусовой – сколько миров она вместила в себя! По ту сторону Кына находятся исконные вогульские земли. Рядом с деревней Бабенки появилась Ослянская пристань. От Нижней Ослянки дорога приводит к бывшей вогульской деревне Копчик. Один затерянный мир за другим. Миновав устье Чувашки, ты оказываешься в удивительном месте. Это бывший Коноваловский завод.

Идёшь по дороге вдоль Чусовой, словно по набережной.
Автор — Михаил Латышев

Нам посчастливилось прожить несколько дней в этих мирах, путешествуя во времени. Каждый день начинался с прогулки по Коноваловке. Идёшь по дороге вдоль Чусовой, словно по набережной. Язык не поворачивается назвать это бывшей деревней, здесь чувствуется геометрия города.

Волнуется луговая герань с иван-чаем на клумбах аллей.
Автор — Михаил Латышев

Под голубым небом волнуется луговая герань с иван-чаем на клумбах его аллей. Линии проспектов уносятся вдаль, сообразуясь с направлением реки. Величественная Чусовая даёт ощущение простора, здесь она не похожа на Реку Теснин.

Мы ступали по мягкому ковру из трав, вдыхая аромат цветущих медоносов.
Автор — Михаил Латышев

От берега можно подняться выше, на следующий «проспект». За ним будет снова линия дороги, вдоль которой видны фундаменты домов и обрушенные ямы подпольев. И так до полотна узкоколейки. Улицы Коноваловского завода заросли лесом, превратившись в зелёные тоннели.

Улицы Коноваловского завода заросли лесом, превратившись в зелёные тоннели.
Автор — Михаил Латышев

Эти улицы сходятся к площади у Двух Сосен. Большой остров на плёсе делит Чусовую надвое. Две сосны до сих пор стоят на берегу, где когда-то был заводской причал. Сюда выходил и брод с левого берега, через соседний островок.

Выйдя на перекрёсток, мы отправились по дороге в пышные луга.
Автор — Михаил Латышев

Выйдя на перекрёсток, мы отправились по дороге в пышные луга. Мы ступали по мягкому ковру из трав, вдыхая аромат цветущих медоносов. Дорога вышла ближе к берегу, и было видно, как священная Чуоси огибает угловатый Сылвицкий камень. У его подножья находится устье речки Сылвицы.

Священная Чуоси огибает угловатый Сылвицкий камень.
Автор — Михаил Латышев

На первый взгляд, завода не видно. Спрятан в лесу храм паровозного депо, поразивший нас искусной архитектурой веерных арок. Оттуда к устью Сылвицы выходит череда высоких каменных башен. Это опоры моста Журавского для железной дороги. Узкоколейка с девятью станциями была проложена до завода от Кушвы.

Опоры моста в Усть-Сылвицком заводе. Автор — Михаил Латышев

Люблю гулять по Коноваловке! Мы шли по дороге параллельно башням моста, и вокруг нас оживал её затерянный мир. Неожиданно под ногами стали обнаруживаться балки и фундаменты оборудования. Где-то здесь была улица с рядами свежесрубленных домов, с «дортуаром» и новенькими телефонными столбами, которая вела к цехам.

Где-то здесь была улица, которая вела к цехам.
Ковжинский лесопильный завод. Фото 1910-1912 года. Автор — С.М. Прокудин-Горский.
В перелеске красным кирпичом сигнализировала восьмигранная башня.
Автор — Михаил Латышев

И завод стал появляться на наших глазах! Под берёзой темнел каменный остов. Посреди луга в перелеске красным кирпичом сигнализировала восьмигранная башня. Раскидистая столетняя ель подобрала лапы — там оказалась заводская стена.

Раскидистая ель подобрала лапы — там оказалась заводская стена.
Автор — Михаил Латышев

Усть-Сылвицкий лесопильный завод

В начале ХХ века тут бурлила жизнь. В 1900 году был составлен проект лесопильного завода для снабжения Гороблагодатского горного округа, проведены изыскания трассы и площадей. В Серебрянской даче Гороблагодатского округа готовился технологический прорыв в механизации. Паровая самоходная лесопилка из фильма Михалкова «Сибирский цирюльник» бледнеет по сравнению с размахом будущего Усть-Сылвицкого завода.

Лесопильный завод К. Стюарта в Ковде, г. Архангельск.
Фото конца XIX- начала ХХ веков

Лес должны были валить с помощью электромеханизмов с пилами. Паровые лебёдки подтягивали бы к заводу обработанные стволы. К торжеству паровых машин мало-помалу присоединялись электрические!

Паровая лебёдка в Куртымском железном руднике. Кусье-Александровский завод. Фото конца XIX — начала ХХ века

В 1915 году началась стройка, которую возглавил кушвинский инженер Герман Брезинский. На Чусовой появился целый город! Со времени закрытия Кыновского завода Строгановых прошло четыре года. Думаю, в Кыну и Ослянской пристани люди обрадовались строительству, ведь в большинстве своём они имели опыт работы на заводах. Появились подряды для конных дворов. Новый завод давал надежду. И на «железке» работы было полно.

В 1915 году в Коноваловке началась стройка. На Чусовой появился целый город!
Автор — Дмитрий Латышев

На стройку требовались рабочие руки. Сюда вербовались жители Вятской губернии. Шла первая мировая война, и в июне 1915 года на заводе появились пленные, в основном австрийцы, в количестве до трёх тысяч человек. Они жили в лагере «Степановка».
К 1918 году завод был почти готов. Он описан в архивах Нижнетагильского музея–заповедника «Горнозаводской Урал».

К 1918 году Усть-Сылвицкий лесопильный завод был почти готов.
Автор — Михаил Латышев

В Коноваловке был кирпичный завод, кузница, шорная и столярная мастерская, элеватор дров и грузовая площадка. Электричество подавала собственная, пусть и временная электростанция.

Руины Усть-Сылвицкого завода. Автор — Михаил Латышев

При заводе была контора, центральный складской магазин. Городок жил с телефонной станцией и больницей, лавкой Кыновского общества потребителей. К тушению пожаров было готово пожарное депо во главе с бравым брандмейстером.

Сердцем завода был шестирамный лесопильный цех для разделки и обработки вековых сосен и лиственниц. Автор — Михаил Латышев

Сердцем завода был шестирамный лесопильный цех для разделки и обработки вековых сосен и лиственниц. Рядом с лесопильным заводом встали две серии печей углежжения. Новшеством была углевыжигательная печь Клячина.

Подземелья Коноваловки

Мы подошли к заводской стене. Интересно, как каменная кладка сочеталась с кирпичной! Где-то на фундаментах выросли целые деревья. В одном месте стена была высокой. В ней обнаружился лаз.

В одном месте стена была высокой. В ней обнаружился лаз.
Автор — Дмитрий Латышев

Попав по ту сторону стены, мы очутились перед кирпичной башней, той самой. Под ногами темнел полузасыпанный ход в подземелье. Недолго думая, мы полезли в него.

Под ногами темнел полузасыпанный ход в подземелье.
Автор — Михаил Латышев

И оказались внутри башни, которая, судя по всему, служила трубой для печных газов. Небо в темноте над нами светилось в ночи белой луной. Ход подземелья уходил дальше.

Мы оказались внутри башни, которая служила трубой для печных газов.
Автор — Михаил Латышев

Неожиданно где-то хлопнула дверь. Из мрака подземелья в глаза блеснул свет лампы. Скрипя сапогами, к нам вышел бородач в засаленной тужурке. Мастер Степаныч рассердился:
— И какого ляда тут околачиваетесь?
Сейчас печь будут пускать, от вас один дымок останется!

Небо в темноте над нами светилось в ночи белой луной.
Автор — Михаил Латышев

— Мы…это… Фотографируем! – я не знал, что и ответить.
— А! Из Ведомостей, значить? Вот, говорил я Герман Германычу, не надо на открытие всяких корреспондентов звать. Понаедут с аппаратами, разбредутся где ни попадя по заводу, потом грехов не оберёшься. Давайте-ко, на выход!

Из мрака подземелья в глаза блеснул свет лампы.
Автор — Михаил Латышев

Обратно почему-то ход был чистый от земли, в полный рост. Мы вышли, щурясь от яркого солнца. Что-то не то. На нас повеяло тёплым летом. Вдоль дороги выстроились крепкие дома, в палисадниках которых наливались яблони и вишни. Над входом в лавку потребительского кооператива приколачивали вывеску, внизу которой был указан… 1916 год!

Мимо нас куда-то спешили люди.
Пожарная каланча в Челябинске, начало ХХ века. Фото гос. исторического музея Южного Урала

В лавку только что зашёл располневший управляющий. На дороге стояла знакомая бричка. Флегматичный Спиридон косился на меня. Ага, Тетеря помнил ту чёрную куртку!

Пожарная линейка, запряжённая парой гнедых лошадей, подъехала к дому.
Пожарная часть в селе Коломяги. Фото конца XIX — начала ХХ века

Мимо нас куда-то спешили люди. Женщины шли в праздничных платках. Пожарная линейка, запряжённая парой гнедых лошадей, подъехала к дому телефонной станции. Усатый брандмейстер встретил выбежавших телефонисток. Как заправский швейцар, он помог барышням устроиться на скамье импровизированного такси.

На лугу у железнодорожного моста колыхалось людское море.
Автор — Михаил Латышев

Я оглянулся. На лугу у железнодорожного моста колыхалось людское море. Всем было интересно поглядеть на испытание! На Кушво-Сылвицкой дороге торжественно открывали мост. Герман Брезинский, руководивший строительством, волновался. Американский паровоз «Болдуин» блестел на солнце голубой краской. В кабине локомотива ждал сигнала пожилой машинист Петрович. Его помощник Мишка высунулся в окно.

Крыло семафора у коноваловского моста поднялось. Помощник радостно доложил Петровичу: «Путь на мост открыт!» Машинист улыбнулся и продублировал: «Вижу, путь открыт».

Крыло семафора у коноваловского моста поднялось.
Автор — Михаил Латышев

Мишка дал длинный гудок. «Голубая стрела», пыхтя парами, торжественно въехала на мост. Замелькали одна за другой ажурные фермы. Мимо пронеслись углевыжигательные печи и каланча. Народ аплодировал. Махала платочком юная телефонистка Ольга, встретившись взглядом с Мишкой.

Мимо пронеслись углевыжигательные печи и каланча.
Автор — Михаил Латышев

Корреспонденты «из Ведомостей», конечно же, были. Они толкались на смотровой площадке каланчи. Осип Самойлович Яблонский наблюдал действо в монокль, рядом с ним обмахивалась веером супруга Зинаида Фёдоровна.

«Ух ты!» – выдохнуло людское море, и стало расходиться. Бригады лесопильщиков вернулись к станкам. Где-то на берегу Сылвицы вновь запыхтела паровая лебёдка.

Бригады лесопильщиков вернулись к станкам.
Лесопильная артель «Мариинский посад». Фото 1930-х годов

Гулянья были назначены на вечер.
…Глаша достала из сундука новый пиджак и шаль, доставшуюся по наследству. Мельком в окне она увидела чьи-то тени.

Времени терять было нельзя. Пока не появился народ, мы пробежали через пустую деревню до последних домов. Бежали по ровной и гладкой мостовой, боясь наделать шуму на дощатых тротуарах. Дальше нас встретил забор дома Яблонского, у которого росла лиственница. Такая маленькая?!

Палатки не было. Оставаться в этом времени не хотелось – мы слишком много знали. Выход был один – искать тот самый вход в подземелье.

Выход был один – искать тот самый вход в подземелье.
Автор — Михаил Латышев

Печь ещё загружалась дровами. Ворота в камеру были открыты, через боковую дверь мы очутились в темном длинном проходе.
— Стой! Куды! — раздался за спиной голос Степаныча.

Мы снова увидели небо, краешком, высоко-высоко.
Автор — Михаил Латышев

Ещё секунда – и мы снова увидели небо, краешком, высоко-высоко. Почему-то оно было затянуто ветками. Под ногами сыпалась земля. Вход в подземелье медленно зарастал землёй.

Вход в подземелье медленно зарастал землёй.
Автор — Михаил Латышев

Работая руками и ногами, мы преодолели ход. Завод исчез. Желтеющая трава проглядывала среди белоснежной таволги и голубых звёздочек герани.

Завод исчез. Мерцала зеркалом священная Чуоси.
Автор — Михаил Латышев

На месте лесопильного завода опять был цветущий луг, за которым выглядывал косматый Сылвицкий камень. Август сиял пронзительной синевой небес, под которыми мерцала зеркалом священная Чуоси.

Дорога привела нас к палатке у старой лиственницы. Уф!
Вздохнув с облегчением, я вспомнил про Степаныча. Интересно, что он сейчас делает, небось, уголёк выгружает? Как всё-таки работала та печь?

Выжигательные печи

От кустарного углежжения российские заводы переходили к технологии на принципе непрерывного действия, с возможностью утилизировать побочные продукты. От ям с «кабанами» и старых печей Шварца новые печи отличались принципиально, поскольку переугливание древесины происходило практически без доступа воздуха.

Подвозка дров к печам углежогов на Белорецком заводе. Фото конца XIX — начала ХХ века

Углевыжигательная печь строилась в виде горизонтального канала, разделенного пятью камерами. На две камеры обугливания полагалась сушилка и два тушильника.

На две камеры обугливания полагалась сушилка и два тушильника.
Автор — Михаил Латышев

Камеры отделялись друг от друга проходами, закрывающимися боковыми дверями во время перевода вагонов из одной камеры в другую. Технология обеспечивала чистую, сухую перегонку дерева, с содержанием углерода до 80%.

Углевыжигательная печь строилась в виде горизонтального канала, разделенного пятью камерами. Автор — Михаил Латышев

Задачка. Печь Клячина в течение месяца «съедала» до 80 составов хвойных и берёзовых дров. И что осталось бы от коноваловских лесов, если завод в месяц мог переуглить 2 500 кубометров хвойных дров и 2 000 кубометров берёзовых?

Печь Клячина в течение месяца «съедала» до 80 составов хвойных и берёзовых дров.
Автор — Михаил Латышев

Конечно, предполагалось восстановление леса. В Коноваловском заводе одну из квартир выделили заведующему лесным хозяйством. Однако переход заводов на минеральное топливо был неизбежен. Впоследствии лесопильные заводы не справились бы с объёмом требуемого угля, да и лес бы попросту закончился.

Фундаменты оборудования Усть-Сылвицкого завода.
Автор — Михаил Латышев

В начале ХХ века и до его середины подобные печи работали на Южном Урале, в Златоусте и Ашинском районе. Там находилось более ста углевыжигательных печей! В среднем из одной кубической сажени дров (9,7 кубометра) производили 2,9 короба угля (около 800 кг). Использовались печи системы шведского инженера Амина и «печи Грума» — русского инженера-металлурга В.Е. Грум-Гржимайло.

Углеобжигательная печь Саткинского завода.
Фото 1910-1912 годов. Автор — С.М. Прокудин-Горский

Владимир Ефимович с молодых лет на Нижнесалдинском заводе наблюдал за работой мастера Петра Федосеевича Шишарина — как уральский самородок по опыту и наитию управлял печами. В итоге 23-летний инженер написал труд «О бессемеровании на Нижнесалдинском заводе», напечатанный в «Горном журнале».

Владиимр Ефимович Грум-Гржимайло.
Автор — салдинская-история.рф

Он принёс Владимиру Ефимовичу мировую славу, русское 6ессемерование было предвестником кислородно-конверторной плавки. Грум-Гржимайло создал гидравлическую теорию движения пламени в печи.
Думал ли он, что судьба занесёт его на Чусовую, в Коноваловку?

Командировка профессора Грума

Летом 1918 года, в разгар гражданской войны профессор Грум отправляется на Урал. По пути в Алапаевск он попадает на Усть-Сылвицкий лесопильный завод. О встрече с Грум-Гржимайло вспоминал Владимир Петрович Аничков, управлявший в Екатеринбурге Волжско-Камским коммерческим банком. Он пишет в книге «Екатеринбург — Владивосток (1917-1922)»:

«…У меня в квартире появился известный профессор металлургии Грум-Гржимайло. Он состоял консультантом Алапаевского округа, и я с ним часто виделся на заседаниях дирекции. Профессор, захваченный большевиками, находился у них на службе несколько месяцев и, конечно, не был назначен по специальности, а строил лесообделочный завод, кажется, на Часовой».

Лесозавод Суркова и Шергольда (Лесозавод №3) в Архангельске.
Фото конца XIX — начала ХХ века

Владимир Ефимович вместе с сыновьями тщательно обследовал лесопильный завод. В 1918 году он заявил Россову, комиссару ЛесУрала, что Коноваловский завод «следовало в корне перестраивать – другого выхода для спасения 14 миллионов рублей, истраченных казной, не было».

Профессор Грум изучал возможности перепроектировки завода, у которого могло быть будущее. Автор — Михаил Латышев

Профессор изучал возможности перепроектировки завода, у которого могло быть будущее. Ведь поблизости была ветка Западно-Уральской железной дороги, оставалось построить мост через Чусовую и около 12 вёрст широкой колеи. Но было уже не до будущего. Не миллионы нуждались в спасении, а людские души!

Конец уральского цирюльника

Ещё весной в голодающем заводе начались митинги военнопленных. 7 марта 1918 года сгорела электростанция в результате поджога. Это было только начало беды. Потом до завода докатилась война. С августа Кын и Коноваловка переходили по нескольку раз от красных к белым. В декабре 1918 года белые взяли верх и семья Грум-Гржимайло смогла выбраться из Коноваловки.

К 1919 году вместе с деревней Копчик население Усть-Сылвицкого завода составляло две с половиной тысячи человек, проживавших в 62 дворах и 80 квартирах завода, а также в 15 частных подворьях. Завод остался недостроен, частично разрушен. Жить в нём стало невозможно из-за голода.

Лесопильный завод остался недостроен, частично разрушен. Жить в нём стало невозможно из-за голода. Автор — Михаил Латышев

Председатель Кыновского исполкома И.Ф. Кожевников пишет о заводе в Отчётной ведомости 1919 года: «В волости запасов хлеба нет, товаров нет, в таковых сильный недостаток. На заводе существует карточная система, первая категория получает 36 фунтов хлеба, вторая – 25 фунтов, излишков продуктов нет. Кулаков и попов на заводе нет. Бедное население отдаёт последнее, что у них есть, в пользу Советов».

За сезон 1920-1921 годов лесопильный завод выдал для Кушвы всего 193 кубометра дров и вскоре прекратил существование. Автор — Михаил Латышев

Какие могут быть излишки продуктов? Последнее ведь забирали, «в пользу Советов». Бедное население… Оно попросту стало исчезать. За сезон 1920-1921 годов Усть-Сылвицкий лесопильный завод выдал для Кушвы всего 193 кубометра дров, в пять раз более затратив на поддержание железной дороги (997 кубометров). Вскоре он прекратил существование, а Кушвинский завод в конце 1920-х годов перевели на минеральное топливо.

Предыдущие рассказы из серии «Затерянные миры»:

1. Тень вогульского пня. Дорога в Копчик

2. Первозданный Копчик. Чусовские вогулы

3. Грань красоты. Деревня по имени Копчик

4. Коноваловский плёс. Река Чувашка

5. От блеска к забвению. Дом Яблонского

6. Поворотный круг

7. Веер для пароходов. Депо в Коноваловке

8. Вечер в Коноваловке. Полубородый капитан

9. Мост у Сылвицы. Фермы Журавского

 

Интересно? Расскажи друзьям!
Нам нужна ваша помощь!
0 комментариев
Inline Feedbacks
View all comments