Чернобыльский след в уральском сердце (Нижний Тагил)На сегодняшний день существует 110 (!) версий. Официальной считается следующая: катастрофа произошла в связи с проводившимся экспериментом на 4-ом энергоблоке АЭС. Официальной считается следующая: катастрофа произошла в связи с проводившимся экспериментом на 4-ом энергоблоке АЭС. Однако я не преследую цель разоблачать виновников, вытаскивать на свет сенсации. Об не раз писали и сколько еще напишут другие. Я хочу рассказать, как Чернобыль коснулся людей, живущих в нашем городе, в Нижнем Тагиле.

Было отправлено 3 автобуса из Нижнего Тагила (около 100 человек). А численность 1 Уральского Строительного батальона – 700 человек. В их числе Кокушкин Юрий Павлович (в 1986 году работал диспетчером, ныне председатель Нижнетагильского Союза «Чернобыль»).

Ему и слово: «Первая повестка пришла 18 июня 1986 года, как раз в день моего рождения. А затем и вторая — в два часа ночи. Велели взять продукты на два дня. На расспросы отвечали, что едете на сборы. В военкомате майор посмотрел на нас и сказал: «Давай считать, что комиссию вы прошли». В Первоуральске, когда выдали военную форму и построили на плацу, объявили, что мы находимся на военном положении. Невыполнение приказа сверху, будет рассматриваться трибуналом. Отправили в Страхолесье (название–то какое!). Обязательно проверяли партбилет (прослойка партийных должна была составлять 50%). На все запросы по связи, вменялось отвечать, что обстановка нормальная.

На моих глазах проводилось строительство «Укрытия» или, как его прозвали в народе, «Саркофага». До этого, в первые часы аварии, чтобы заглушить реактор и предотвратить выбросы радионуклидов из жерла разрушенного реактора, началась «бомбардировка» с воздуха. Мешки с песком, свинцовыми пластинами при помощи вертолетов сбрасывались в развал реактора. Создалась угроза, что несущие конструкции не выдержат этой многотонной нагрузки, и все рухнет в находящийся в под реакторной зоне бассейн (кстати, позднее выяснилось, что стены бы выдержали такую нагрузку). Бассейн, предназначенный для охлаждения активной зоны реактора и технических нужд, содержал многотонную массу воды. Усилиями шахтеров был проложен туннель под активную зону реактора. Пробив стену бассейна, вода была выкачена. В ноябре 1986 года, как всегда к памятной дате, благодаря мужеству и самоотверженности ликвидаторов, строителей, инженерно-технических и научных работников над 4-ым энергоблоком возведен объект «Укрытие»».

Но для того, чтобы возвести «Саркофаг» потребовалась самоотверженная работа многих ликвидаторов.

Чернобыльский след в уральском сердце (Нижний Тагил)

Кустов Евгений Александрович (командир химического взвода, офицер запаса). Он работал на одном из самых опасных объектах: III энергоблоке, который тоже сильно пострадал от взрыва.

«В 1986 году, в октябре, пришла повестка. Призыв на сборы. С собой велели взять еду на два дня и документы. Больше ничего. Информации не было: куда едем, зачем. На все вопросы коротко отвечали: на сборы. Для начала отправили в Свердловск, где все проходили медкомиссию. Серьезных отклонений в здоровье она не выявила. А затем на поезде прямым ходом в Златоуст Челябинской области на сборный пункт Уральского полка химической защиты. 15 октября 1986 мы начали зачистку деревень в 30-км зоне. Она оставила гнетущее впечатление: пустые, большие дома, цветущие сады, природа. И ни одного человека… Какая защита была? Да практически никакой! «Лепесток» и военная форма. Это все. Естественно очень часто мылись в специальных душах, так называемая дезактивация.

16 декабря перевели на работы на крышу III блока. С нее нужно было скидывать графитные обломки, битум, блоки и стержни, начинку ядерного реактора, заброшенные наверх при его взрыве. Здесь, естественно, радиационный фон был намного выше, чем в деревнях. Выдавалась специальная одежда: свинцовый плащ (3-4 мм свинца), белье, большие сапоги. И все тот же «лепесток». Орудия труда: лопата да лом. Крыша так «фонила», что не выдерживали специальные автоматические радиоуправляемые аппараты, которых пытались использовать в помощь людям. Они просто отключались. А туда, где не справляется техника, отправляется человек. На крыше можно было находиться только 1 минуту. И все выполнялось бегом.

Специальный человек с секундомером засекал время, ты выбегал, хватал лопату, начинал скидывать «грязные» обломки вниз. Там их сгружали в металлические баки, которые заваривали. Тут же выкапывались глубокие траншеи, в которые их хоронили. Две – три машины бетона сверху. Пара бросков лопатой и уже ревет сирена: бежишь обратно. Все инструменты бросаешь там же. С собой были индивидуальные накопители радиации, выглядевшие, как ручка. Их вставляли в дозиметр, определявший, какую дозу радиации ты получил. Но нам эти результаты не показывали. Дозиметрист забирал накопители и сразу уносил. Так что уж сколько ты «хапнул», можешь только догадываться. А дезактивация сводилась к следующему: стоял таз, сунул туда сапоги, помыл и все. Страшно? Нет, страшно не было. Ведь радиация невидима, у нее нет запаха.

Всего на ликвидации я был с октября 1986 по январь 1987 года. А затем вернулся в Нижний Тагил, к своей обычной жизни. Словно и не было ЧАЭС. С этого момента начинается «замалчивание» фактов. У нас не было никаких льгот. Когда начались проблемы со здоровьем, врачи не говорили, что это могут быть последствия радиационного облучения. Все списывалось на возраст, на экологию. И лишь когда оформили инвалидность, администрация вспомнила и стала платить пенсию. Но только как инвалиду, а не как ликвидатору. Вот так закончилась моя эпопея по спасению ЧАЭС… ».

Ликвидация последствий на самой ЧАЭС — это одна сторона случившегося. Другая была намного страшнее. Печально знаменитая 30-км зона. Зона отчуждения, выселения и жесткого контроля. Зона людских слез. Больше всего пострадал город атомщиков – Припять, в котором жили работники ЧАЭС. Из многих окон была видна вентиляционная труба IV энергоблока. Он полностью подвергся выселению 27 апреля 1986 года, людям сказали, что на три дня… а получилось, что навсегда. Вместе с Припятью отселили множество деревень, как на Украине, так и в Белоруссии. Предстояла огромная работа по дезактивации 30-км зоны.

Чернобыльский след в уральском сердце (Нижний Тагил)

Рассказывает Французов Виктор Васильевич (работал шофером в 30-км зоне): «Наверное, как и у большинства ликвидаторов, моя история началась с повестки в военкомат на, как тогда говорили, «спецсборы». Никакой информации о том, что еду на ликвидацию аварии на ЧАЭС, не было. В 1989 году отправился работать шофером в 30-км зону. Только через месяц прислали химика с дозиметром, который постоянно замерял фон. И вот еще одна особенность: замеряли воду, там, где советский дозиметр показывал 0,5 м/рентген, японский — до 2-х целых! Вот и непонятно, кому же верить.

До сих пор тяжело вспоминать о брошенных деревнях. Украинские хаты, все в цветах, богатые сады и… пусто. Такого урожая я никогда не видел! Большие, сочные яблоки, груши, вишня, черешня; в лесу ягоды: малина, черника; грибы без единой чревоточины! А собирать некому. Было очень сложно преодолеть искушение съесть хоть что-нибудь. Разрешалось рвать только яблоки. С них снималась кожура, выкидывалась серединка и обязательно замерялся фон. Нормальный? Значит, есть можно!

Неприятно говорить, но условия полной дезинформации, приводили к появлению слухов, домыслов. Например, то, что радиацию из организма можно вывести водкой. А выводится только один элемент – стронций (в атмосферу было выброшено более 40 различных видов радионуклидов). Хотя водка была под строжайшим запретом, как – то ухитрялись ее провозить и пили. А местные «самоселы» гнали самогонку…

Жили в палаточном городке. Дезактивационный душ тоже размещался в палатке. Вся еда была привозная. Вода тоже. Из защиты кроме трогательного пылевого «лепестка» — ничего. А многие работали и вовсе без них. Тогда как – то не думали о последствиях. Работал на ЗИЛе 130, бортовом. То есть борта не откидывались, а кузов не опрокидывался, как у тех же самосвалов. Моя машина буквально светилась от радиации, так как находилась в Зоне с 1986 года. Снимали дерн в самой Припяти и вокруг нее. Когда ехал туда, думал, что увижу разруху, брошенные вещи, разбитые стекла. Но город стоял целый, некоторые окна открыты. Вокруг красота, цветение. Обычный летний день. Только без жителей. В Припяти самоселов не было, за этим строго следила милиция, на въезде стоял КПП. Говорили, что очень частыми были попытки мародерства. Хотя казалось, что тащить уже было нечего: Припять пустовала три года.

Землю снимали обычными лопатами солдаты срочной службы. Лопатами закидывали дерн в кузов, а дальше уже мы увозили его в мертвые деревни на захоронение. Там экскаваторами выкапывались огромные ямы, в которые опять же лопатами срочники скидывали землю. Потом эта яма сравнивалась с землей. Страшно уставали, но работали, понимая, что спасаем не только ЧАЭС и Зону. Спасаем всех жителей тогдашней огромной страны. Чтобы их города не повторили судьбу Припяти и 30-км зоны отчуждения…».

Все мои герои живут сейчас в Нижнем Тагиле и входят в организацию Союз «Чернобыль». У Союза, как и многих подобных организаций, сегодня много проблем. Это и сложности с путевками, квартирами, льготами, даже с самим помещением, в котором ютятся чернобыльцы. Но председатель на это махнул рукой: «Вы уж сильно не расписывайте про наши проблемы…». Люди в 1986 году отстоявшие страну у Радиации, сегодня вновь идут в бой. Но уже с чиновничьей волокитой и непониманием. Они практически никому не нужны. Когда просишь рассказать о их подвиге, они недоуменно пожимают плечами: «Я просто делал свою работу». О них забыли, словно о стране, которую они спасали. Но которой уже нет. А ведь авария на ЧАЭС это наша общая история и беда. Над сегодняшним миром снова нависла ядерная угроза. И если не остановиться сейчас, Припять и 30-км зона станут не просто напоминанием о ЧАЭС. Они будут прообразом нашего будущего.

Нельзя забывать о тех, кто ценой собственной жизни спас СССР от еще большей опасности. Кто строил саркофаг. Кто первый принял на себя невидимую радиоактивную смерть… Равнодушие страшнее радиации…

Припять. Жить, чтобы помнили.